Конечно, истинная правда, что он въехал, когда подавал задним ходом, в стену сада Фергюсона и выбил камушек или два, но ее давно пора было чинить, и если бы сосед позаботился об этом раньше, то ничего бы его стене не сделалось. Это гигантское дерево у Фергюсона в саду пустило корни прямо под стену, разрушило основание и, более того, пробралось в сад Кэмпбелла. Ему то и дело приходится корчевать эти проклятые корни. Человек не имеет права растить деревья под стенами так, что эти стены крошатся и падают от малейшего толчка, да еще требовать потом немереных денег на их восстановление. Он и не подумает чинить стену Фергюсона, будь тот проклят!

Кэмпбелл стиснул зубы. Как ему хотелось выбраться из духоты мелких склок и с кем-нибудь отменно, от души подраться! Если бы только он мог размозжить лицо Уотерза всмятку, дать себе волю, выяснить отношения до конца, тогда его душа была бы спокойна. Даже сейчас еще не поздно поехать назад (или вперед), все равно куда, и с кем-нибудь, черт возьми, все выяснить до самого что ни на есть конца.

Забияка так глубоко погрузился в свои мысли, что не услышал приглушенного шума приближающегося автомобиля и не заметил, как вдалеке мелькает свет фар, пропадая, когда дорога шла под уклон или делала виток. Его оторвали от размышлений лишь дикий визг тормозов и злобный голос

— Какого лешего ты здесь торчишь, придурок, прямо посреди дороги, на повороте?!

А затем, когда Кэмпбелл повернулся, щурясь в ослепительном свете фар, все тот же голос сказал с выражением какого-то гневного ликования:

— Кэмпбелл! Ну конечно! Кто же еще? Я должен был догадаться.